arsine

©PAN Photo

Выходящая в свет в Турции газета «Акос» побеседовала с канадской актрисой армянского происхождения, Арсине Ханджян, о различиях между армянами, живущими в Турции и в других странах, о значении 100-летия Геноцида армян и причинах отрицания истории Турцией.

 

- Вы говорили, что каждый раз приезжая в Турцию, чувствуете напряжение. И на этот раз так?

 

Каждый визит в Турцию сопровождается очень сильным чувством. Уже в пятый раз посещаю Турцию, а Стамбул — в третий. Мой первый визит был незапланированным, никогда не представляла, что окажусь там. Я избегала Турции, так как считала, что буду задыхаться, не смогу выразить свои чувтва. Третий визит был самым впечатляющим. Во время научной конференции «Покоряя гору», организованной «Культурой Анатолии», беседовали о нашей армянской сущности с Фетхие Четином. Для меня это было очень важно, поскольку в первый раз встречала турка, который по своей воле ставил под сомнение свое «турецкое» происхождение. Просыпаясь по утрам, турки не сомневаются в своей «турецкой» сущности. Тем не менее, учитывая историю страны, люди хотя бы раз должны задуматься над этим вопросом. Я хорошо осведомлена о том, что сомневаться в сущности и посещать «незнакомые места» довольно неудобно и сложно. Большинство людей не желают делать этого и покидать зону своего комфорта. Однако, я убедилаь, что возможно перейти границы «турецкости», установленные правительством.

 

-Что изменилось в «турецком» обществе с вашего первого визита?

 

Здесь у меня есть возможность говорить с турками на равных. Я понимаю, почему турецкое общество так высказывается на тему Геноцида. Я поняла, что турки не знают свою историю. Официальная история Турции отрицает Геноцид, люди ограждены от знаний о нем. Именно поэтому турки теряются, когда сталкиваются с проблемой Геноцида. Теперь я понимаю: очень сложно, когда тебя обвиняют в прошлом, которое ты представляешь совершенно по-другому, о котором ты фактически не имеешь необходимой информации.

 

-Какими Вам видятся армяне Турции взглядом из диаспоры? Меняется ли этот образ, при взгляде отсюда, из Турции?

 

Я выросла с осознанием того, что не надо многого ожидать от армян Турции. Диаспоре известно, что турецкие армяне живут в атмосфере страха. Они боятся делать в Турции то, что мы делаем в диаспоре, на людей оказывается давление, их руки связаны. Местные армяне должны быть просто спокойным меньшинством. Несмотря на это, когда я в прошлый раз была в Турции в 2013 году и принимала участие в мероприятиях 24 апреля, я поняла то, о чем раньше и не думала. Говоря о том, что мы потеряли после 1915 года, мы забываем принять во внимание очень важную вещь – нашу связь с армянами Турции. Несмотря на то, что мы потеряли наше общее наследие, наш народ, наш язык, культуру и наше чувство принадлежности, мы смогли установить и поддерживать связь с людьми, оставшимися в Турции. Мы знали, что в Стамбуле есть армяне. По время моего последнего визита, я стала понимать, что значит быть армянкой в таком большом городе, как Стамбул, и в целом, в Турции. Никогда не смогу сказать, что понимаю полностью, но хотя бы начинаю понимать.

 

-Как по-вашему, в чем главное отличие армян диаспоры от армян Турции?

 

Между нами пропасть. Диаспора не может понять молчание Стамбула, тогда как армяне Стамбула не смогут понять, почему мы вкладываем столько усилий во все это. Я не уверена, что сделанное нами в диаспоре оказало какое-то влияние на жизнь здешних армян. Но мы, конечно, провоцируем фактор страха.

 

-Получается, что диаспора совершенно не боится?

 

Диаспора сформировалась из пепла людей, чудом оставшихся в живых. Те женщины и дети, которым удалось добраться до Ближнего Востока, основали диаспору из пепла умерших и погибших. Они преодолели фактор страха: начиная с того момента, страх для нас не имеел никакого значения. Мы должны были выжить. Для этого человек должен верить, что достаточно силен для того чтобы преуспеть во всем, даже если это не так. Мой дед, оказавшийся в 5-летнем возрасте в детском доме в Ливане, не был сильным ребенком. Ребенок, который нес на руках отрубленную голову своего отца. Он не был сильным физически – он был силен духом. Мы пережили страх, и пришло время быть сильными. В диаспоре, храбрость — понятие, которое передается из поколения в поколение, а страх является неприемлемым.

- Бесстрашные суждения диаспоры вызывают напряжения в Стамбуле, Люди думают, что понесут ответственность за все то, что делает диаспора.

 

Да. Во время посещения конференции вместе с Фетхие Четином, со стороны армянской публики прозвучал комментарий, — «Все это делает диаспора, и каждый раз, когда вы что-то организовываете, расплачиваемся мы». Я была оскорблена, особенно из-за того, что автор комментария был армянин. Но со временем, я начала понимать, что именно в этом заключалась реальность армян Турции: стараться не быть громкими, не нарушать равновесие и гармонию жизни. А диаспора делала все то, что должна была делать. Если армяне Турции должны были быть спокойными и молчать для того, чтобы обеспечить жизненную гармонию, то нам для жизни и существования необходимо говорить о том, что мы есть. В противном случае, мы исчезнем. Но мы не хотим исчезнуть в диаспоре, у нас нет такого права, ведь мы выжили.

 

-Несмотря ни на что, неужели вы никогда не боитесь?

 

Я расскажу историю о том времени, когда мы готовились начать съемки «Арарата». Мы получили письмо от Турецко-канадской культурной ассоциации. Она была одной из организаций, действующих в Канаде. Узнав о проекте «Арарат», они прислали письмо, в котором попросили озвучить сценарий. Это неслыханная просьба. Никто не просил нас о таком, кроме организаций, которые финансировали и тех, кто работал над проектом. Поначалу, Атом их игнорировал, однако они проявили настойчивость, и я убедила Атома встретиться с ними. Встреча состоялась. Президент организации говорил, что для них очень важно ознакомиться со сценарием, чтобы мы не исказили историю.

 

Атом сказал им, что он режиссер, и снимал фильмы и раньше. Он также добавил, — «У меня нет повода вас оскорблять. У меня в этой стране есть свобода слова и мне не нужно чье-либо одобрение». Президент понял, что мы не собираемся предоставлять ему сценарий для прочтения и утверждения. Он посоветовал нам не забывать о живущих в Турции армянах. Без прочтения и утверждения сценария он не может гарантировать, что Турция защитит этих армян, если фильм вызовет в стране разочарование и напряжение. Можете ли вы представить нас, армян диаспоры. Мы сидим там, а нам заявляют, что в случае если фильм будет снят, с армянами Турции может что-то случиться. Но мы приняли решение, что не покажем ему сценарий, и будем продолжать проект, несмотря на эту угрозу, потому что я не принимаю того, что кто-либо может меня запугать. Вопрос не в том, поступили ли мы правильно. Мы сделали то, что должны были сделать.

 

-Каким будет период после 100-летия Геноцида для Армян?

 

Мы отмечаем 100-летнюю годовщину для того, чтобы эта история продолжала жить. Мы сделаем то же самое, когда придет 101-ая годовщина: будем продолжать работать. Мы делаем упор на столетии, потому что люди воспринимают историю десятилетиями или веками. Мы наконец дошли до того момента, когда стало возможно общаться с гражданским обществом в Турции. 50 лет назад было смертельно опасное время, никто не говорил о Геноциде. Не было даже опровержения или отрицания, он просто не существовал. Теперь же все не так. Именно поэтому, я считаю его упоминания такими важными.

 

-По словам одного из критиков, в фильме «Шрам» не удалось показать достаточно о Геноциде. Какого рода фильм может понравится армянскому зрителю?

 

Кажется, никаким фильмом о Геноциде невозможно удовлетворить ожидания армянского зрителя. Молчание о Геноциде длилось слишком долго: неспособность говорить о нем довела армянского зрителя до того, что он и сам не понимает, что именно хочет увидеть в кинотеатре. Армяне хотят такой фильм о Геноциде, который расскажет обо всем, но они и сами не знают, что это такое. Даже если Спилберг снимет фильм о Геноциде армян, он не станет «Списком Шиндлера». Истории о Холокосте рассказывали всегда — Евреи не нуждались в фильме, который бы показывал все это. В людях не скапливалось ожидание и возмущение по отношению к тому, о чем не говорилось. Армяне не прошли естественный процесс, на протяжении которого мы могли бы рассказывать наши истории с разных точек зрения. А сейчас мы ищем фильм о Геноциде, который вберет в себя все эти истории. Это неразрешимая задача. Каждый режиссер, снимающий фильм о Геноциде должен это учитывать.

Февраль 26, 2015